Со стороны крепость "Керчь" выглядит как обширная холмистая равнина

Часть девушек, увлекшись рассказом Виталика (который, надо заметить, и сам рассказывал увлеченно, ходил быстро и не смотрел по сторонам), отправилась за ним с широко открытыми ушами. Мы с Юрой и оставшейся частью студенток попытались идти, осматривая окрестности и, одновременно, планируя догнать авангардную группу. Однако темп передвижения не позволял отвлекаться на всякую пернатую сволочь и прочие зоологические объекты. Пришлось приложить усилия, догнать Виталика и вмешаться в процесс, вернее, направить его в нужное русло.

После дождя было очень много улиток, в первую очередь Helix albescens. Проходя по зарослям кустарников, мы постоянно слышали хруст под ногами, который означал, что численность популяции упомянутого вида немного сократилась. Пройти, не наступая на улиток, означало пройти, вовсе не касаясь субстрата, – как Будда, который ходил по воздуху, чтобы не примять травку или, упаси Господи, муравьишку.

В пределах крепости нас оставила сизоворонка, которая сопутствовала экскурсии на протяжении примерно полутора километров, перелетая вдоль дороги и присаживаясь на провода. Мы постепенно погружались в суровую атмосферу старой, израненной многими войнами цитадели. Граффити на стенах сохранились с позапрошлого века, по ним можно проследить историю крепости. Вот в начале XX века русские солдаты оставили свои подписи, вот надписи уже советских бойцов на разных языках народов СССР – русском, грузинском, армянском. А вот лозунг немецких оккупантов под черепом с перекрещенными костями: «Делай свое дело – и будь, что будет» (в переводе Виталика). Ниже – традиционное фашистское «Хайль Гитлер!».

И все эти мощные известковые стены изранены пулями и осколками даже в самых недоступных местах. Возле бойниц, окон и дверей они выглядят просто страшно, если представить себе, какой смертельный огонь велся по обороняющимся. Проходим вдоль двойного ограждения из колючей проволоки. За спиной остался рыбацкий стан. Справа под обрывом плещется море, слева холмы, заросли кустарников, под которыми крепость практически незаметна. В этом и состоит ее уникальность. Гигантское сооружение, масштабы которого просто поражают, но увидеть целиком невозможно даже с земли, а с воздуха – просто зеленые холмы.

Выходим к обширной заводи – здесь встречаем морских зуйков. На берегу – крупный, почти метровой длины, пиленгас. Вернее то, что от него осталось. Еще дальше по тропинке, уходящей вверх – останки хорька. И вдруг – крик! Прямо из зарослей по левую руку от тропинки. Хриплый гортанный криковсхлип алкоголика, который опрокинул термоядерную рюмку. Потом еще раз.
– Узнали? – спрашиваю.
– Явно не кукушка.
– И не зяблик.
– Это фазан, – объясняет девушкам Виталик, который уже второй час водит нас по крепости. «Интересно, – думаю я, – что там твориться на КПП?». – Хотите, я проведу вас в подземелья? Если, конечно, преподаватель разрешит. Только нужно будет сходить за фонарями.

Все смотрят на меня такими глазами, что отказать просто невозможно. Красота – страшная сила. Особенно женская.

Виталик уходит за фонарями. Мы ждем у фазаньих поилок, в надежде, что фазаны придут на водопой. Однако надежда умирает довольно быстро. Тихо подкравшись к полянке, соблюдая по дороге все предосторожности, девушки довольно скоро забывают, чего, собственно, они тут делают и начинают живо обсуждать все самые животрепещущие проблемы.
Я сначала ищу слизней под корой, но попадаются совсем еще молодые особи, которых я затрудняюсь определить.Потом предлагаю Юре отправиться чуть выше по склону (мне показалось, что там шуршал листвой фазан или дрозд). Идем.
И вдруг новые крики:
– Сергей Владиславови-и-и-ич! Юрий Николаеви-и-и-ич!

Сразу становится неважно, кто это шуршал листвой, потому что любой здравомыслящий даже дятел не стал бы задерживаться в такой обстановке. Идем вниз. По пути попадается скорлупа сероватого фазаньего яйца. Выходим.
– Сергей Владиславович, ну где вы ходите! Мы кричим, кричим!
– Слышали, – говорю, – смотрите: от ваших криков фазан яйцо снес.
– Ой, покажите!
Виталик, который уже ждет, вооруженный двумя мощными фонарями, предлагает отправляться. Отправляемся без лишних слов.

Огромные галереи, сводчатые потолки. Слова воинской присяги на стене с буквами «ять», еще на дореформенном русском языке, а не по какой-либо другой причине. Тут же валяется листок с распорядком дня на украинском и разные бланки, некоторые довольно любопытные. Юрий Николаевич пополнит свою и без того разнообразную коллекцию.
– Сюда мы экскурсии обычно не водим, – показывает Виталик темную галерею, под углом уходящую глубоко под землю и загроможденную всяким хламом, – потому что женщины здесь обычно падают.
– А мы не упадем? – интересуются девушки.
– Ну вы же не такие толстые!

Темно. Виталик отдал один из фонарей мне. Сам он отправился вперед, мы с Юрой замыкаем шествие. Становится прохладно. На полу толстый слой пыли, осыпающейся штукатурки, разные крышки, футляры.
– Кстати, – спрашиваю, – разминирование уже закончили?
– Нет, конечно, – отзывается Виталик, – здесь-то уже ничего нет, а склады потихоньку взрывают, но еще много осталось.

Цитата из дневника одной из студенток: «В Керченской крепости раньше находились военные части. Какое-то время там был Керченский черноморский флот с оружейным хранилищем, где были торпеды, мины, иногда и ядерное оружие».

Мы, к счастью, миновали весь этот арсенал. В этот раз ядерного оружия не было.

– Вот это – капонир, – объясняет наш экскурсовод. – Здесь были пушки. А по этим узеньким темным проходам к ним подносили снаряды. По этим ответвлениям можно было убежать. – Виталик предлагает выключить фонари и пойти в кромешной тьме. Обещает, что ощущения будут запоминающимися. Идем во тьме.
– Я бы ни за какие деньги не осталась одна здесь на ночь, – доносится из темноты голос.
– А с Виталиком? – кто-то из девушек заразительно смеется своей шутке.

Вдалеке начинает брезжить свет. Ходы разветвляются. Виталик говорит, что они сходятся чуть дальше, поэтому можно идти по любому.
– Кто здесь? – и через секунду – дикий душераздирающий визг. Даже если нас преследовали привидения, после этого они отступили. Задаю вопрос:
– Неужели Юрий Николаевич такой страшный?
– А чего он молчит?
Юра осторожно, чтобы ни на кого не налететь, вышел из бокового хода, а на него наткнулась Наташа Макарова. Кто в итоге больше испугался – сложный вопрос.

– Хотите напоследок посмотреть, что такое карцер? – от такого заманчивого предложения девушки не могут отказаться.
Карцер оказывается маленькой комнатушкой с каменным выступом в стене, заменяющим скамью.
– Здесь же был дисбат в советское время, в карцер помещали за малейшее нарушение дисциплины. – Объяснил Виталик.

Из карцера мы поднялись на самую высокую точку крепости и оглядели окрестности. На восточной оконечности полуострова в знойной дымке лежала Керчь, еще дальше в Киммерийском Боспоре сливались воды Черного и Азовского морей, виднелись Кубанские холмы – Россия. Солнце клонилось к горизонту, по морю спешили катера, степенно дрейфовали баржи. Пора возвращаться. Экскурсия получилась долгой, а нам с Юрой еще нужно съездить в город (вернее нужно Юре, а я составляю ему компанию в этой поездке).

– Спасибо вам за экскурсию, – мы благодарны нашему добровольному гиду. – Целый день потратили на нас.
– Да мне и самому было приятно, – говорит Виталик. – Так бы весь день сидел. С вами интересно. Приезжайте еще, я вас проведу.
– Спасибо! До свидания. Пропуск-то вам, может быть, отдать?
– Ах, да, спасибо, я совсем забыл!
(Это мы уже успели заметить:).
– Счастливо!

По дороге к дому девушки спрашивают:
– А можно мы потом на море сходим?
(А на море идти километра полтора).
– Вы знаете, – отвечаю, – мне кажется, что, когда вы дойдете до дома, вам уже не захочется никуда идти.
– Захочется, захочется!
– Ну, посмотрим. Нам с Юрием Николаевичем нужно будет еще съездить в Керчь, кто-нибудь хочет с нами? Мы можем взять три человека.
– Спасибо, мы подумаем.